Это может произойти с каждым.

Депрессия.

Часть вторая.

На втором году бразильского существования, после разрушения всех иллюзий и полного удовлетворения чувства тропической новизны и необычности мы вступили в полосу разнообразных кризисов. Пришло осознание реальности  человеческих отношений здесь;  на поверхности милейшие улыбки и демонстрация чистосердечной расположенности, а в основании  всегда  цинизм и ложь. В очередной раз я был обманут; мне снизили оплату практически до прожиточного минимума. К тому же в стране, как всегда неожиданно, начался финансовый кризис, и  зарплаты переведенной в доллары не хватало на поддержку себя и жены в Бразилии, дочери и отца  на родине. Обещания дать работу жене оказались откровенной ложью - мы, по совковой наивности, поверив заверениям руководства университета, только потеряли время в ожидании. В университете для меня наступил период настоящей травли, причины которой и до сих пор мне не совсем понятны. Из дома приходили тревожные новости. Жена постепенно сползала в депрессию, правда в ее наиболее легкий ностальгический вариант. Ностальгию лечат периодическими посещениями родины. Я собрал все, что смог, и отправил жену домой на три месяца. Отправил со словами – смотри что там, и принимай решение, я же готов вернуться.

Была зима, мы снимали дачный дом на пляже, который нам посоветовали уехавшая в другой университет семья русских. Дом оказался с плохими сюрпризами, позже я понял, что усиленно рекомендовали его нам из корысти; живя в доме, мы невольно отслеживали запоздавшую почту предыдущих жильцов. Еще позже узнал, что за год до нашего поселения один из съемщиков покончил с собой. Не верю в чертовщину, но возможно сам дом, то есть совокупность обстановки, имели какое-то негативное влияние на психику.

Что я не совсем в порядке понял ближе к концу зимы. Внезапно и, как мне казалось, беспричинно началась бессонница. То есть засыпал я нормально, но через час просыпался в поту и больше заснуть не мог. После нескольких бессонных ночей я был изнурен до нетвердого стояния на ногах и  кошмаров наяву. Закрою глаза, чудилось,  вижу бесконечный хоровод уродливых рож. Ветер в каминной трубе выл голосами, из гаража, казалось, доносится разговор посторонних. Стараясь наладить сон, я вспомнил давно читанные книжки дешевого советского популяризатора от психотерапии В.Леви и занялся упражнениями последовательного расслабления. Эффект (впрочем сам Леви не советовал заниматься подобным в состояниях психической нестабильности) оказался убийственно противоположным - я вовсе перестал спать.  Несколькими днями позже в зеркале отражался этакий дядюшка из семьи Адамс. Мысли бегали по кругу и только на одну  тему - как выйти из кризиса, как прокормить семью, как решить проблемы дочери, что сделать, что бы помочь умирающему отцу. Решения не находилось. Число внешних раздражителей дошло до бесконечного: лай собаки, падающие капли из крана, просто скрип половицы  заставляли дергаться как под ударами электротока. Я уже не мог смотреть телевизор, любая новость об очередном повышении цен или падении курса местной валюты приводила меня в ужас. Телевизор был выключен почти на год.
Я практически ни с кем не общался. Однажды встретил на улице сотрудника лаборатории, он пригласил меня на ужин, пробыл у них полчаса и ушел, сославшись на дела. На самом деле я понимал, что само мое присутствие создает нездоровую обстановку за столом. На лицах хозяев читалось, что они напуганы моим присутствием и с облегчением примут мой уход. Появились и другие симптомы - постоянное судорожное сглатывание, сухость в горле, частые беганья в туалет, головокружение, боли в затылке, груди, болели глаза. Мне казалось надо нормально проспать одну только ночь, и я опять буду в порядке. Я пошел в местный поселковый медпункт. Приняла меня фельдшер. Я рассказал о своем состоянии - она померила давление (высокое), температуру (тоже высокая), пульс 140 и вынесла безапелляционный приговор (как это могут делать только средний медперсонал) - сахарный диабет. Я попросил снотворное. Снотворное без рецепта врача в Бразилии не продадут. Фельдшер же не имеет права выписывать рецепт. Я вернулся в дом в  совершенно угнетенном состоянии - дни мои сочтены. Тогда впервые посетила мысль кончить собой - мысль понравилась, как выход из тупикового положения. Но прежде чем реализовать это решение я занялся устройством земных дел. Попытался узнать о страховании жизни (семье на первое время), начал писать письма родственникам и знакомым, пытаясь намекнуть, как  бы помочь устроиться дочери в жизни, делал распоряжения об имуществе. Мои письма приводили в недоумение адресатов, почти никто, включая дочь, не отвечал. Я ждал ответов, и возможно это ожидание меня спасало от немедленного действия. Я звонил домой жене, но, увы, она не понимала моего состояния, а прямо я не мог ничего объяснить, поэтому переговоры через океан заканчивались обвинениями в малодушии (действительно это было малодушие). У меня хватало ума не обращаться за моральной поддержкой к бразильцам. Прожив здесь 7 лет, я понял, что в этом случае только был бы использован для чужой выгоды и в итоге еще глубже упал бы в эту яму.

В толпе я психически очень уставал, и избегал любого людного места. Однако никто не отменял моей обязанности читать лекции - это было жуткой пыткой. Здоровому человеку связно читать предмет на чужом языке по 2-4 часа (часто без перерыва)  - тяжелейший труд. Как же мне это удавалось? наверное, включались какие-то дополнительные скрытые резервы организма. Сам я лекций того периода не помню, но журнал демонстрирует, что лекции я читал исправно без пропусков, и даже принимал экзамены. Внешне я опустился до бомжа, вещи не стирал, не стригся, брился нерегулярно. Бразильцы, возможно, списывали это на чудачества иностранца, но все же, думаю, прекрасно понимали, что происходит со мной. Никто не подошел ко мне и не поинтересовался проблемой. Это Бразилия - здесь не остановятся у лежащего на улице, а уж искренне посочувствовать или помочь - тем более не ждите! Взаимовыручка не в кодексе у пиратов, пиратское «братство» - вот,  пожалуй, самое точное определение этого общества. Их можно объединить  в общей охоте за наживой, но и при грабеже каждый из них будет действовать индивидуально. После грабежа они разбегаются по своим углам и усаживаются на сундуки с награбленным, ощерившись против всего остального мира и  подозревая недавних сообщников в планировании покушения.

Кульминацией для меня стало очередное заседание совета факультета. Неверно считать, что ленинские среды (или пятницы) в советское время были самым бесплодным и бессмысленным собранием. Собрания и планерки в Бразилии - самые бессмысленные из тех, что я знаю. Там ничего никогда не решается, это обезьянник и павлинарий одновременно. Каждый тщится изобразить активность, выступая с длинными речами. Часто возникают склоки (обычно организуемые дамами - бразилка это особый хищный подвид женского рода). Заседание может длиться несколько часов без перерыва. Вот на одном из таких августовских заседаний я “съехал” окончательно. Едва выйдя из заседания, я начал искать веревку и сук покрепче...... . Было людно, отложил действие до возвращения в дом. В доме приступил к реализации..., но не реализовал. Я так ослабел, что не смог подняться на стул и дотянуться до балки потолочного перекрытия. Так и просидел на полу с веревкой в руках до утра, без сна, без еды в полусознании. Позже такой «паралич» случался со мной еще несколько раз, я часами не мог встать со стула - ноги как будто отнимались. Уже несколько дней до этого я перестал пользоваться машиной - внимание было настолько рассредоточено, что авария была бы неизбежна. Несколькими месяцами позже я опять попытался сесть за руль, но при первом же выезде на улицу почувствовал, что меня неодолимо тянет резко вильнуть рулем влево к встречному автобусу или грузовику, я опять поставил машину на прикол.

Я ждал возвращения жены, мне казалось, ее присутствие рядом поможет  выбраться из этой ямы. Именно так, почти физически, я ощущал себя - сидящим в глубокой яме с зыбким дном и скользкими краями. Мне казалось, что я постоянно пытаюсь выбраться наружу на свет и твердую почву, но все время соскальзываю вниз, и с каждой новой попыткой выбраться яма делается глубже. Я часто вслух задавал себе вопрос - неужели мне когда-нибудь удастся выбраться наружу.

До возвращения жены оставалась неделя, но я настолько “деградировал” что дождаться ее не оставалось сил. Мне казалось, что если я вернусь сегодня в дом на пляже, попытка покончить с собой обязательно удастся (все же часть меня, несмотря на сильное желание, сопротивлялась). Я сдался и решил обратиться за помощью к бразильцам. Думалось, если я проведу эту неделю  в присутствии кого-либо, это меня убережет от последнего действия. К кому обратиться? Выбора никакого не было, я открылся лаборанту (женщина) находившейся в моем  служебном подчинении, и которой я незадолго до кризиса написал мастерскую диссертацию (позже она стала моей аспиранткой по докторской работе, защитила ее и захотела большего, пришлось отправить ее «подальше»). За это обращение я платил “высокую цену”. Если бразилец помог вам хоть в чем-то,  что у нас может и не стоить благодарности, будьте уверены он потом спустит с вас не одну “шкуру”, порой бессовестно намекая на ваш долг, пусть даже этот долг уже многократно выплачен. Помощь состояла в совете, где пробыть оставшуюся до приезда жены неделю. Мы обсудили возможность обратиться с этим к кому-нибудь из профессоров, кто бы мог меня взять к себе в дом на время. Однако, учитывая многие аспекты отношений с коллегами, я отказался от этой идеи (правильное решение - мне бы не простили этой слабости никогда). Второе решение - лечь в больницу, где бы я был под присмотром персонала. “Помощница” вызвала врача на дом к себе, и там мы провели переговоры. Врач терапевт быстро понял мою проблему, но не рискнул дать направление в обычный госпиталь. Он переговорил с психотерапевтом, услуги, которой покрывала моя страховка и попросил ее приехать осмотреть меня. Врач, чья прямая обязанность была обслужить меня (все оплачивалось), отказалась сделать это, и только на основании описания моего состояния по телефону порекомендовала тут же отправить меня в психоневрологическую клинику, которая была в соседнем городе. У меня хватило сил отказаться от этого предложения. Я понимал, попади я в клинику, за мной навсегда останется репутация психа, а какое будущее может быть у ненормального. Врач предложил “помощнице” оставить меня у нее дома под присмотром. Когда они говорили об этом в стороне от меня, я все же услышал сомнение “помощницы” - она боялась, что я могу кончить собой в ее доме и это, конечно же, отразится  на ее репутации. В конце концов, они решили, что я останусь в доме, и за мной будет наблюдать служанка или кто-то из других обитателей, а врач будет меня наведывать периодически.

Мне постелили на полу в гостиной, врач снабдил какими-то успокоительными таблетками и снотворным. Так я провел три  дня, днем я иногда появлялся в университете, что бы не возбуждать подозрений о прогулах, помогло, что на эту неделю выпали местные праздники и не надо было читать лекции. Я попросил “помощницу” не говорить никому, что я нахожусь в ее доме, но, уверен, что эта новость сразу стала всеобщим достоянием. До сих пор в университете считают, что нас связывают интимные отношения, и последовавший через год после этого развод “помощницы” с мужем, конечно же, причина того.  Сплетня в Бразилии - основа их “культуры”. Я периодически узнаю такие пикантные детали о собственной жизни, что самому никогда бы не придумать. Бразильский профессор не обязательно культурный и тактичный человек, даже наоборот; низкий уровень общей культуры и культуры поведения местной интеллигенции поразителен (может быть еще и поэтому Бразилия до сих пор остается страной третьего мира).